(no subject)
Apr. 23rd, 2011 10:55 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
gracebirkinПо Неве идет ладожский лед, медленно покачиваясь в тяжелой, почти черной воде, лениво отражающей истеричное апрельское солнце. Растекающиеся радугой блики, раскачивающиеся отражения мостов, расталкивающие друг друга чайки на пористых, серебристых, проваливающихся под воду льдинах, нежный и тяжелый запах уходящей зимы, сухой и нахальный ветер, несущий весеннюю пыль. Исаакий сияет куполами, царь-плотник попирает конем туристов, сфинксы рассматривают себя в невской воде, город впустил в себя очередную весну и пытается с ней совладать.
В Мариинке фестиваль балета, во вторник Шопен, в четверг Прокофьев. Три акта, в первом невесомые виллисы Шопенианы, во втором бродвейский "В ночи", в третьем совершенно голливудский Without - Шопен остается собой, принимает предложенное, соглашается с хореографами, ложится под ноги балеринам, великий в своей неопределенности. "Ромео и Джульетта" - масштабный, населенный персонажами, как большой город жителями, архетипично шекспировский, звучный и страстный. Изящный насмешник Меркуцио, замирающий в прыжке с издевательской гримасой, адресованной Тибальду. Мощный, разъяренный и уверенный в безнаказанности Тибальд, с откровенным наслаждением убивающий шута и не успевающий понять, что и сам он уже погиб от шпаги Ромео. Мать Тибальда и Джульетты, беснующаяся над телом сына, взлетевшая черной птицей на носилки, рвущая волосы уже не в танце, а в шекспировской реальности классического театра.
Джульетта левитирует, между ее пуантами и сценой остается миллиметр свободы, от которой она отталкивается, взлетает и парит, проживает трагедию, ложится умирать по-настоящему, и розовые крошечные туфельки бессильно свисают с огромной средневековой кровати. Ромео танцует с ней на руках - безнадежно мертвой, холодной, бережно укладывает обратно на страшное ложе и с грохотом обрушивается на мрамор ступеней, спектакль катится к концу, зал рыдает, я снова надеюсь, что в Вероне кто-то останется жив, но нет, все кончено, Монтекки и Капулетти в ужасе осознания замирают над телами. Занавес медленно скрывает средневековую Италию, отделяя ее от сегодняшнего вечера, затягивая разрыв во времени и в пространстве.
Все это существует только здесь и сейчас, не поддается регистрации приборами, отказывается оставаться в записях, неизвестное измерение старого театра, ямы оркестра, классической сцены. Другая реальность, оборотная сторона материального мира.
В Мариинке фестиваль балета, во вторник Шопен, в четверг Прокофьев. Три акта, в первом невесомые виллисы Шопенианы, во втором бродвейский "В ночи", в третьем совершенно голливудский Without - Шопен остается собой, принимает предложенное, соглашается с хореографами, ложится под ноги балеринам, великий в своей неопределенности. "Ромео и Джульетта" - масштабный, населенный персонажами, как большой город жителями, архетипично шекспировский, звучный и страстный. Изящный насмешник Меркуцио, замирающий в прыжке с издевательской гримасой, адресованной Тибальду. Мощный, разъяренный и уверенный в безнаказанности Тибальд, с откровенным наслаждением убивающий шута и не успевающий понять, что и сам он уже погиб от шпаги Ромео. Мать Тибальда и Джульетты, беснующаяся над телом сына, взлетевшая черной птицей на носилки, рвущая волосы уже не в танце, а в шекспировской реальности классического театра.
Джульетта левитирует, между ее пуантами и сценой остается миллиметр свободы, от которой она отталкивается, взлетает и парит, проживает трагедию, ложится умирать по-настоящему, и розовые крошечные туфельки бессильно свисают с огромной средневековой кровати. Ромео танцует с ней на руках - безнадежно мертвой, холодной, бережно укладывает обратно на страшное ложе и с грохотом обрушивается на мрамор ступеней, спектакль катится к концу, зал рыдает, я снова надеюсь, что в Вероне кто-то останется жив, но нет, все кончено, Монтекки и Капулетти в ужасе осознания замирают над телами. Занавес медленно скрывает средневековую Италию, отделяя ее от сегодняшнего вечера, затягивая разрыв во времени и в пространстве.
Все это существует только здесь и сейчас, не поддается регистрации приборами, отказывается оставаться в записях, неизвестное измерение старого театра, ямы оркестра, классической сцены. Другая реальность, оборотная сторона материального мира.
