gracebirkin: (marlen)
По-моему, замечательно.

яблоко

попробуй съесть хоть одно яблоко
без вот этого своего вздоха
о современном обществе, больном наглухо,
о себе, у которого всё так плохо;

не думая, с этого ли ракурса
вы бы с ним выгоднее смотрелись,
не решая, всё ли тебе в нём нравится -
оно прелесть.

побудь с яблоком, с его зёрнами,
жемчужной мякотью, алым боком, -
а не дискутируя с иллюзорными
оппонентами о глубоком.

ну, как тебе естся? что тебе чувствуется?
как проходит минута твоей свободы?
как тебе прямое, без доли искусственности,
высказывание природы?

здорово тут, да? продравшись через преграды все,
видишь, сколько теряешь, живя в уме лишь.
да и какой тебе может даться любви и радости,
когда ты и яблока не умеешь.

9 февраля 2013 года, Мумбай, Dhamma Pattana Meditation Centre

Это Вера Полозкова, [livejournal.com profile] mantrabox

По-моему, она очень талантлива. Обвиняют в простоте, популизме, ричардбаховости и прочей коэльнутости, и ведь не без этого, и все равно хорошо.

gracebirkin: (Default)
Прочла "Прах Энджелы", Фрэнк Маккорт. Воспоминания, написанные в стиле "Поминок Финнегана", открываешь случайно первую страницу и потом просто не можешь остановить этот поезд, который тебя волочет через ирландские несчастья, Лимерик-Петушки, голод, пьянство, грязь, упрямо не оставляя надежды на лучшее. 
Вдруг вернулся день, когда я купила "Улисс" - роскошное издание, в глянцевой суперобложке, увидела на раскладном столике в переходе метро, где обычно и не бывала, где-то в Купчино или наоборот, на станции Девяткино. Не вспомнить уже, 92-93 год, тогда и Желязны был новым, только издали Наталью Медведеву в мягкой обложке, и может быть, я еще даже не слышала о Муркоке. 
Bref, поток сознания Джойса был мне непременно нужен, даже за совершенно неразумные деньги, и читать я его начала сразу же, стоя в метро, и не могла оторваться, хотя так никогда и не поняла, о чем это все, и сейчас спроси - не скажу, как никогда не открывала. Хотя на самом деле, даже перечитывала. С тем же успехом. Не хватало образования и наверное, никогда не хватит,  читаешь, как сборник нот, записанный буквами. 
Маккорт родился в тридцатом и только незадолго до смерти рассказал о том, где он вырос и через что прошел, и ведь не только он. В стране Ирландии, как и во многих других местах, было голодно и грязно, и голодно не в значении "масло по талонам", а так, что из пяти детей трое от голода умерли. И оставшиеся в живых мечтали о поминках в домах друзей, потому что на поминках их кормили. 
А теперь смотри-ка, бодрые ирландские старики в пабах, а ведь это то самое поколение Маккорта, которое знало это все, и наверное, помнит, но все-таки старость их оказалась совсем другой, могли ли они мечтать о таком тогда, всего-то семьдесят-восемьдесят лет назад. 


Фотографии 8 лет, это то, что я увидела из окна в первое ирландское утро, в ста километрах от Дублина. 
Ireland 2004 may
gracebirkin: (Default)
Всем, кто любит гомеопатию так, как люблю ее я, советую посмотреть ролик по ссылке. 

"Это вода! Это просто вода! Сколько можно говорить!"

Ролик с русскими субтитрами, но если вы понимаете по-английски, то будет еще смешнее. 
http://www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=FLy75p_A1aA#!
Если вдруг не открывается, посмотрите в журнале [livejournal.com profile] imbg
Это очень интересный блог Института Молекулярной Биологии и Генетики. 
Хорошего воскресенья!
http://imbg.livejournal.com/235575.html

Limonov

Sep. 28th, 2011 08:55 pm
gracebirkin: (Default)
Неделю назад французская приятельница сделала мне подарок - только что вышедшую биографию Эдуарда Лимонова, написанную французским автором. Читающим по-французски живейшим образом рекомендую, Emmanuel Carrére, "Limonov".  Биография в форме романа, написанная человеком, который влюблен в Лимонова, ужасается ему, восхищается им, верит в него и одновременно им тяжело разочарован. Рассказ о человеке, которого хотелось считать другом, но автор так и не решился это себе позволить. Каррер многого не может себе представить - это видно там, где он пишет о детстве на Салтовке, о войне в Боснии. Он шокирован и влюблен, он считает Лимонова неудачником и победителем, человеком без возраста и национальности, обладающим сверхчеловеческими способностями и сверхчеловеческими же слабостями. Завораживающее чтение. 
А Лимонова я люблю, от подростка Савенко до книги воды, и даже "Палач" не считаю таким уж слабым текстом. 
gracebirkin: (marlen)
Лондон в мае нельзя назвать очаровательным, весенним, цветущим или прекрасным. Просто в названии пятого месяца года должны быть буквы Л, О, Н, Д, снова О и Н. Во всех языках мира.
Розы Лондона, зелень Лондона, все эти черные кэбы, двухэтажные автобусы, красные телефонные будки, концертные залы, соборы и мосты были построены и выращены для использования в мае, а в остальные месяцы их просто никуда не убирают, за неимением места на складе.
Два часа Гершвина, унесенные из Барбикана, все еще мелькают фейерверком где-то в глубине, чуть выше сверкает и скользит по сцене Манон из Ковент-Гарден, звуки Массне переплетаются с блюзовой рапсодией.
Темная Темза, неистовые толпы лондонского субботнего вечера, девушки в балетных пачках и веночках, рваных колготках и черной коже, балетках и стриптизерских сапогах, джинсах и вечерних платьях. Ревущие толпы в клубах и хохочущие в пабах, случайный японский бар, где мы пьем шампанское с саке, случайный ресторан, где мы неожиданно поем с незнакомыми румынами и скрипачом Славой из Киргизии.
Днем, однако, мы все-таки работали. Очень интересное мероприятие, форум Cosmetic News London, рекомендую коллегам. Вообще, на мой взгляд, английские конференции в нашей области часто интереснее и объективнее континентальных. Да и у докладчиков чуть больше чувства юмора, что как-то разворачивает вектор даже ангажированных лекций.
Неожиданно мы встретили поддержку от инъекционистов, которые обычно достаточно скептически относятся к использованию неинвазивных методик. Вообще, многое выглядит по-другому - практикующие врачи с естественной формой губ и морщинами на лбу, известные всему миру профессионалы, говорящие о том, что морщины не нужно уничтожать, их нужно только смягчать. Цитата сезона от одного из докладчиков: «Я знаменит потому, что никогда не колю ботулотоксин в область глаз. Поэтому у меня почти нет осложнений.»
С мая этого года международным тренером Meder Beauty стала доктор из Петербурга Екатерина Глаголева, в жж[livejournal.com profile] lekaty Катя, конечно, архетипический косметолог из голливудского кино - красивая блондинка с нежным румянцем, убедительно произносящая научные термины и неожиданно понятно объясняющая сложные вещи. При этом у Кати замечательные руки и что еще важнее, разумный подход к работе. Я всегда считала, что эти качества или есть, или их нет. Опыт помогает наработать определенную интуицию, беглость рук, знания, но точности руки и разумному взгляду на жизнь научиться невозможно.
gracebirkin: (Default)
Январь промчался с грохотом, оставив горы дел, обязанностей, вырвав обещания статей, текстов, поездок. Выпадаю в февраль, спиной из январского окна, веря в то, что все обещанное возможно сделать.
Впервые в жизни у меня есть непрочитанные книги, на которые просто не хватает времени, пустоты, пространства.
Последние пару месяцев живу под впечатлением от Мариам Петросян, "Дом, в котором". На самом деле, это погружение в совершенно латиноамериканскую реальность, пески Амаду, океаны Кортасара, колодцы Борхеса. Мебиусова сюжетная лента, обратный пуск на 33 оборотах, растягивающийся и глушащий басами, ускоряющийся и оглушающий визгом текст. Воздух, заполняющий промежутки между абзацами, душные коридоры, разделяющие главы. Запахи, цвета, звуки, вываливающиеся из-под обложки. Тяжелые лесные сны.
Наверное, из этого рыхлого, влажного тропического текста можно было высвободить изящную мраморную сердцевину. Но она остается спрятанной в джунглях, оплетенной междометиями и деепричастиями, событиями и эпизодами, шумом, хрипом, пением, рыданиями.
Ее нужно читать. Но, может быть, кусками, вовремя останавливаясь, не проваливаясь глубже, чем по колено. Если получится.
gracebirkin: (Default)
Древний город, где ты выбираешь остаться жить. Ты выходишь на вокзале, идешь в паутину белоснежных мачт, слышишь лавандовый звон снастей и понимаешь, что приехал домой. Здесь узкие улицы зимой становятся шире, здесь поскрипывает карусель на старой площади, здесь летом пьют розовое вино и весь год пахнет медом и морем.
В нашем театре играют Гоголя и Ионеско, на наших улицах говорят на всех языках, в нашей экуменической церкви сегодня был концерт Вивальди, а в католическом соборе послезавтра объявлен концерт Баха.
Нас здесь много, тех, кто решил остаться. Мы продаем кукол и дома, вино и молодость, картины и абсент, китайскую кухню и курсы родного языка. Нас легко узнать, мы те, кто даже зимой не уезжает отсюда, мы просто позже открываем ставни и раньше наливаем вечерний бокал. Мы вернулись, нам некуда больше ехать, мы дома, это для нас они каждый вечер заводят карусель, хрипло вздыхающую в лунном свете.
gracebirkin: (Default)
Книжные обозреватели – особенные люди. Когда-то я мечтала быть библиотекарем, думая, что это работа, позволяющая читать целыми днями. Но нет, единственные люди, кто читает новинки беллетристики за деньги, это книжные обозреватели журналов, толстых и не очень. Чудесное занятие для того, кто вырастил в себе зависимость от алфавита. Трудное дело для нервного человека.
Но что должно быть в голове у человека, который называет изысканный и печальный роман Казуо Ишигуро «створоженным из нескольких литературных субстанций»? Советует «подкрадываться к нему тихой сапой, чтобы смаковать жанровые признаки»?
Вот поэтому тоже я все меньше покупаю книг на русском, любая обложка может быть изуродована бессмысленной воркотней любящего себя на лошади журналиста. В этот раз – Лев Данилкин, завтра – кто-нибудь другой.
Текст внутри, за картонной обложкой, напечатанный на дрянной сырой бумаге, прекрасен. Ишигуро пишет о хороших людях в плохих обстоятельствах, о преданности долгу и буквальном его понимании, о невозможности выбрать легкую дорогу, о том, что необязательно быть счастливым. Необязательно для того, чтобы жить и верить, для того, чтобы жить долго, для того, чтобы кивнуть своему прошлому без сожалений. О том, что ошибки неизбежны и никогда не поздно вернуться, о том, что смысл есть в каждой минуте и каждом слове.
Последнее время все больше люблю читать о хороших людях. О тех, кто не оправдывает себя тем, что ему чего-то не досталось, не ноет, не обвиняет всех вокруг, не завидует, не требует к себе особенной любви и понимания. Просто живет, помогает тем, кому может, старается делать то, что должен, не слишком анализирует прошлое, не мучается мыслями о будущем.
Но о них не так много пишут, читатель любит драму.
gracebirkin: (Default)
В самолете читала Irene Nemirovsky, "La Suite Française". Не знаю, переводили ли ее на русский. В 2004 она получила премию Renaudaut, посмертно, что взволновало литературные круги - прецедент, премия давно умершему автору. Роман опубликовали благодаря дочери Ирен, и это было непросто.
Сама Ирен - Ирина Немировская родилась в Киеве, отец ее был банкир, мать нимфа высшего класса. Девочку растили гувернантки, мать ее не переносила - бебик, как это бывает, быстро вырос и мама перестала быть юной в присутствии дочери. Семья уехала во Францию, Ирен писала и в начале тридцатых стала известна, как автор нашумевшего романа "Давид Голдер", история еврейского магната, его взлета и страшного краха, бегства от революции, потери иллюзий, любви и смерти во Франции. Зло и страстно написанная трагедия. За право на экранизацию бились киностудии, Кокто клялся в любви, Ирина была героиней светской хроники. Молодая, красивая, очень богатая. У нее было двое детей, любимый муж Михаил Эпштейн, банкир.
Вот только в тридцать девятом оказалось, что быть евреем в Париже опасно. Напрасны были надежды, что переход в христианство их спасет. Они вывезли детей из Парижа, вернулись, пробовали искать работу, Ирина опубликовала несколько эссе под псевдонимом, но длилось это недолго. Все, что они могли - еще раз пересечь демаркационную линию и вернуться к дочерям, в Issy-L'Eveque. Старшая дочь, Дениз, ходила в школу с желтой звездой на черном пальто. Так же, как и младшая, так же, как Ирина, как Михаил.
У них не было сомнений в том, что они обречены. Ирина писала "La Suite Française", они голодали, литературные друзья сделали выбор в пользу коллаборационизма, никто не мог им помочь. Наконец в июле 42 за ней пришли. 16 июля ее увели из дома, а 17 августа она погибла в газовой камере Освенцима.
Михаил не мог смириться и обратился с письмом к маршалу Петену. Ответ он получил быстро, в октябре забрали и его, а в ноябре и он вошел в камеру, может быть, ту же самую. За девочками пришли в школу, но учительница успела их спрятать и до Освобождения они жили в крестьянских подвалах деревень Бордо. Все это время старшая, Дениз, хранила чемодан с бумагами матери и фотографиями родителей.
В мае 45 девочки пришли к матери Ирины, живущей в роскошных апартаментах в Ницце. Они молили о помощи, но бабушка не открыла им дверь и крикнула, что родители их мертвы, а им надо просить помощи в приюте. Так они и поступили.
В 2003 году сестры решили опубликовать последний роман своей матери, слава которой к тому моменту осталась в далеком прошлом.
La Suite Française написана женщиной, которая так и не узнала, чем закончится война. Для нее, как и для большинства французов, все уже было кончено - Франция уничтожена, враги вошли в их дома и бывшие хозяева стали слугами. Бытовой, ежедневный ужас, безнадежность, обреченность, страшное лето сорокового года, колея смерти сорок первого. Совсем другой взгляд на войну, то, что могло стать альтернативной историей для всех. Но не стало.
Мать Ирины прожила 102 года, в роскоши и тепле дома на Лазурном Берегу и никогда не пыталась найти внучек.
gracebirkin: (Default)
Сегодня наполеоновские войска опять высадились в Golfe Juan. Да, это наш местный день сурка, в годовщину высадки 1815 года на пляжах Гольф Жуан разбивают бивуак, снова поднимается дым над полевыми кухнями, на набережной звучит жизнерадостный солдатский гогот, провансальские красотки заигрывают с ребятами в мундирах. Днем в субботу были оружейные баталии, кавалерийские забавы, повара в сюртуках угощали зрителей из своих котлов. Вечером, конечно же, в порту объявляются танцы.
Если в 1815 погода была такая же, как сегодня, то остается надеяться на то, что гвардейцы шли в гору, сняв свои великолепные шапки. Высаживаясь, они наверняка вымокли, но вряд ли замерзли, да и настроение у них наверняка было самое боевое - солнце сияет, в воздухе летают чепчики, соленый воздух пахнет цветами.
Днем в воскресенье войска снимаются и уходят Дорогой Наполеона вверх, возвращать себе империю. Дико свистят дудки, грохочет медь, проходят верные эльзасцы с меховыми ранцами, бургундцы с саблями, ряды гренадеров в медвежьих шапках со штыками наголо, совсем мальчишки в фуражках, седые ветераны в треуголках, мавры в тюрбанах. Они идут вверх, по асфальтированной узкой улице, сквозь вспышки камер, смех девиц, лай собак, детский крик и старая брусчатка тихо вздрагивает под асфальтом. Vive l'Empereur! Ему бы это могло понравиться.
Page generated Sep. 24th, 2017 03:12 am
Powered by Dreamwidth Studios